Замглавы Минфина Иван Чебесков — о легализации криптовалют и изменениях в поведенческой экономике
Фото: Евгений Филиппов/«Эксперт»
— Почему законопроект о регулировании криптовалют продвигается с таким трудом?
— Было много развилок. Например, кому будет доступна покупка криптовалют. Поначалу обсуждали доступ только для квалифицированных инвесторов, вводили понятие «суперквалы», но затем от этого отошли: возможность нужно дать и неквалифицированным инвесторам, пусть и с ограничениями. Здесь почти все солидарны: криптовалюта — рискованный инструмент, поэтому ограничения необходимы. Нужно протестировать знания инвестора и убедиться, что он понимает риски, которые берет на себя.
Предлагали и разные предельные суммы инвестиций для «неквалов»: 100 тыс., 500 тыс. руб., 600 тыс. руб. и т.д. Мы считаем, что начать стоит с 300 тыс. руб. в год через одного посредника — для большинства граждан это существенная сумма. Дальше правоприменительная практика покажет, где нужна донастройка.
Дискуссии о регулировании криптовалют идут ведь уже почти десять лет, а в активную фазу перешли в последние два года. За это время мы обсудили диаметрально разные точки зрения на то, как регулировать рынок. Изначально говорили даже о запрете, но явление возникло стихийно, и запрещать его было уже сложно: тем или иным способом в него вовлечены порядка 10 млн граждан.
Поэтому мы пришли к тому, что регулирование необходимо. Начали с экспериментально-правовых режимов, законодательно признали майнинг, а следующим этапом предлагается комплексно урегулировать выпуск и, самое главное, оборот криптовалюты в стране. Сейчас мы на финальной стадии: Госдума приняла законопроект в первом чтении, мы доработали его вместе с Банком России, профессиональным сообществом, криптоиндустрией, другими ведомствами и правоохранительными органами. Депутаты направили нам свои поправки, и мы надеемся, что документ будет принят во втором и третьем чтениях в эту сессию.
— Какие криптоактивы будут легализованы?
— Для неквалифицированных инвесторов мы предложили определенный перечень криптовалют, в которые они смогут инвестировать. Критерий в законопроекте — рыночная капитализация цифровой валюты, которая должна превышать 5 трлн руб. в среднем за два календарных года. То есть выбираем общепринятые, массово используемые в мире криптовалюты — в первую очередь биткоин, эфир и стейблкоины USDT и USDC.
Рынок предложил допустить и те криптовалюты, чья капитализация пока не достигла этого уровня, но которые выпущены в дружественных юрисдикциях. Такое право мы предложили передать Банку России, чтобы он мог добавлять их в перечень. Например, много говорили о стейблкоинах, выпущенных на рубль в Киргизии или на дирхам в ОАЭ, — с точки зрения законодательной логики учитывать их правильно.
— Раз речь зашла о национальной валюте, у Минфина есть наработки по собственному стейблкоину?
— Дискуссия о стейблкоинах шла параллельно с обсуждением регулирования цифровых валют, но мы осознанно разделили эти два направления. Регулирование цифровых валют само по себе очень комплексное и требует больших ресурсов, чтобы свести концепцию и законопроект воедино и понять, как это будет работать на практике.
Поэтому есть договоренность с рынком и Банком России, что стейблкоины мы обсуждаем следующим этапом: как они будут работать, как будет устроен стейблкоин на национальную валюту, что с ним можно делать. Вопрос тоже назрел, и мы приступим к нему сразу после принятия закона о комплексном регулировании цифровых валют.
Тема нам близка. Мы поддерживаем профессиональных участников рынка, и некоторые из них уже над этим работают: кто-то над выпуском стейблкоинов в иностранной инфраструктуре, кто-то рассматривает российскую. То есть даже при отсутствии регулирования участники рынка уже движутся в этом направлении. Для нас это сигнал, что сферу нужно урегулировать.
— Философский вопрос. В сфере цифровых валют есть две реальности. В одной — российские тинейджеры успели стать миллионерами благодаря инвестициям в криптовалюту. В другой — мы 10 лет обсуждаем порог для «неквалов». Не конфликтуют ли эти две реальности и как их можно соединить?
— Вопрос действительно философский. Есть разные школы мысли. Одна считает, что без регулирования рынок растет и развивается сам по себе значительно лучше, а государству ничего делать не нужно — рыночные принципы всё решат. Такой подход работает до поры до времени, пока рынок относительно небольшой и немассовый.
Но когда рынок становится массовым и проходит фазу быстрого роста, появляются проблемы. Первая — растет риск мошенничества: когда вовлечены миллионы граждан, появляется много желающих их обмануть. С цифровыми валютами это распространяется особенно активно.
Вторая — недобросовестность профессиональных участников. Все помнят, как развивались ICO (Initial Coin Offering, первичное размещение токенов. — «Эксперт»), близкие к мошенническим схемам. Профессиональный участник — более сильная сторона, и ему легче заработать на клиенте.
Третья — неправомерное использование активов: цифровые валюты остаются одним из инструментов расчетов в криминальном секторе. Именно поэтому регулируются и рынок ценных бумаг, и банковская сфера. Проектируемое крипторегулирование тоже нацелено на защиту граждан и более слабой стороны рынка.
Кроме того, регулирование позволяет отделить черное от белого. Подавляющее большинство граждан — около 99% — готовы соблюдать закон добросовестно. Но есть доля, условно 1% (на деле меньше), кто использует эти инструменты в нелегальных целях. Законодательство проводит водораздел: 99% соблюдают правила, а оставшимися занимаются правоохранительные органы. Когда же правил нет, этим органам сложно понять, кто нарушает закон, а кто соблюдает.
Теоретически любое регулирование — это издержки для отрасли, оно отчасти сдерживает ее развитие. Но на практике из-за того самого 1% и недобросовестных практик выстроить полноценную работу отрасли не получается. Поэтому нормы в той или иной мере вводятся во всех сегментах финансового рынка.
— То есть граждан это, возможно, и не удержит от необдуманных вложений в рискованные криптоактивы, но хотя бы позволит защитить их в легальном поле?
— Да, от случаев мошенничества.
— Рынок цифровых активов — это такое пространство для экспериментов. Какие инструменты планируете тестировать?
— Технологии развиваются очень быстро, инструментарий и условия постоянно меняются. Наши финансовые институты — одни из самых технологически продвинутых и в стране, и в мире, и мы часто слышим от них запросы что-то опробовать. Например, концепция токенизации активов реального сектора — один из таких запросов. Мы понимаем, что коллегам нужно дать возможность токенизировать реальные активы и посмотреть, что это даст им самим, банкам и маркетплейсам.
Маркетплейсы, кстати, с недавнего времени стали довольно крупными и значимыми игроками на финансовом рынке. Мы исходим из запросов участников, продвигающих инновации, и наша задача — их удовлетворять и создавать условия для таких экспериментов.
— Давайте о рынке акций. На сессии по IPO вы сказали, что к выходу готовы 20 компаний. Ровно ту же цифру вы называли и год назад. Хорошо, что их не стало меньше, но за прошлый год состоялось четыре IPO. Что сейчас сдерживает компании?
— В список, о котором я говорю, входят проекты, которые инвестбанкиры называют пайплайном: компании, с которыми они уже работают на той или иной стадии и которые подготовили отчетность по нужным стандартам. Они заинтересованы в IPO и просто ждут подходящего момента.
Тормозить выход на IPO могут несколько факторов. Основной — макроэкономический и геополитический. Компании смотрят на свою оценку, а она зависит от безрисковой ставки и риск-премии — страновой, отраслевой и непосредственно корпоративной. При этом оценки западных аналитиков сильно отличаются от оценок наших дружественных партнеров: западные коллеги считают риск-премию для БРИКС значительно выше, чем для стран Европы.
Тем не менее перечень таких компаний постепенно прирастает, несмотря на экономические условия и внешнее давление. Это говорит о том, что повестка капитализации и IPO всё глубже проникает в сознание наших компаний.
— Какие компании входят в список?
— Это компании из совершенно разных секторов, но преимущественно новой экономики: IT, фарма, медицинские услуги, телеком. Средний размер компании, выходящей сейчас на IPO, меньше, чем в волну размещений двухтысячных, когда выходили крупные, в основном ресурсные компании. Но это и неплохо: компании выходят на более ранних стадиях и привлекают деньги.
— Компании с госучастием в этот список не входят? Тот перечень под приватизацию, что есть у правительства, с двадцаткой не пересекается?
— Это разные треки. По компаниям с госучастием решение принимает правительство как акционер, а по тем, о которых мы говорили, — собственники. Процесс принципиально разный. По госкомпаниям есть отдельный перечень, предложенный Минфином: скорее всего, речь пойдет не об IPO, а об SPO — повторном размещении акций. В двух-трех компаниях оно может произойти до конца года.
— Минфин заинтересован, чтобы на IPO выходило больше компаний, чтобы у инвесторов был выбор и росла ликвидность, в этом же заинтересован и ЦБ. Но насколько сейчас сами инвесторы готовы наращивать вложения в рынок акций?
— Инвесторы всегда голосуют деньгами. Для нас, как и для Центрального банка, важно создать условия и достаточный инструментарий, чтобы права инвесторов были защищены. Первые этапы этого процесса мы уже видим: большие средства перетекают из депозитов в облигации — на облигационном рынке настоящий бум.
Произошел интересный феномен с точки зрения поведенческой экономики: граждане с разным уровнем дохода привыкли получать доходность от депозитов. Раньше, при невысоких ставках, мало кто говорил, что не может совершить покупку или одолжить деньги, потому что они на депозите. А сейчас в личном общении нередко слышишь: «Не могу перечислить деньги, подожди неделю — не хочу снимать с депозита, там высокая ставка». Это стало характерно для всех категорий граждан. Привычка получать доходность изменила финансовое поведение. И это станет тем самым перетоком в акции, который может оказаться массовым и иметь долгосрочный эффект.
— Что было бы предпочтительнее: приток средств граждан с депозитов в фондовый рынок, в ЦФА, в программу долгосрочных сбережений? Или всё вместе?
— Для нас главное, чтобы выбранный гражданином продукт был ему выгоден и интересен. Пусть работает конкуренция между инструментами. Конечно, в интересах и сберегателей, и инвесторов удлинять горизонт планирования — так повышается доходность. Многое зависит от периода: сейчас краткосрочные депозиты могут быть выше долгосрочных, но на горизонте 10–15 лет чем дольше вкладываешь, тем выше доходность. Поэтому наша задача — удлинять горизонт финансового планирования граждан.
— Насколько вероятно достижение поставленной президентом цели по объему привлеченных в программу долгосрочных сбережений средств в 1% ВВП к 2026 г.?
— Задача по-прежнему очень амбициозная, и мы будем работать над ее достижением. В программе уже 12 млн договоров объемом около 1 трлн руб., больше половины из которых — личные взносы граждан. Это успех — и для отрасли, и для НПФ, и для государства: программа заработала, получила доверие граждан и стала массовым инструментом. Будем выполнять поручения президента. Их основная логика — сделать продукт удобным и надежным, позволяющим гражданам сберегать в долгосрочной перспективе.
Задачи «заставлять вступать» кого-то в программу никогда не стояло. Нам даны ориентиры, чтобы мы улучшали программу и делали ее интереснее для людей.
— Цифровые финансовые активы становятся удобным инструментом для предприятий в условиях, когда кредит доступен далеко не всем. Но есть давняя проблема — распределение ЦФА по «колодцам»: чтобы купить ЦФА какой-то компании, нужно скачать приложение одной площадки, ради другой — приложение второй площадки. У Минфина были планы упростить рынок ЦФА и объединить эти «колодцы» в один большой «водоем». Насколько вы к этому близки?
— Вы верно отметили: индустрия развивается параллельными «колодцами», у каждой компании своя платформа. В будущем они, конечно, будут интегрироваться. В текущем законопроекте о регулировании криптовалют есть темы, связанные с ЦФА и возможностью их выпуска в открытых блокчейнах. Это еще один способ сделать оборот цифровых финансовых активов бесшовным: выпущенный в открытом блокчейне ЦФА может обращаться на других платформах. Думаю, те, кто воспользуется этим правом, серьезно выиграют в конкуренции, — хотя и здесь нужно посмотреть, как сложится правоприменительная практика. Рынок изменится: какие-то платформы останутся и укрупнятся, какие-то уйдут.
— Вы сказали, что маркетплейсы становятся более активными участниками финансового рынка, видимо имея в виду не только рост их активов, но и множество возможностей для денежных и неденежных транзакций. Не рассматриваются ли сами маркетплейсы как площадки, на которых можно объединить локализованные платформы ЦФА?
— От маркетплейсов как раз поступал запрос на токенизацию товаров в обороте. Они заинтересованы в улучшении цепочки продаж и очень технологичны. Маркетплейсы готовы попробовать токенизировать реальные активы — это упростит движение товаров и работу с ними, в том числе позволит брать товары в залог, чтобы финансировать продавцов. Мы коллег поддерживаем и планируем провести такой эксперимент.
— Насколько жива идея использовать цифровые финансовые активы как средство международных расчетов? Кто-то из иностранных коллег проявляет интерес к взаимодействию или сейчас есть препятствия?
— В 2022–2023 гг. было много дискуссий и законодательно было решено, что ЦФА и цифровые валюты можно использовать в международных расчетах. Тогда мы предоставили широкий инструментарий для бизнеса, и это во многом позволило снять остроту вопроса сразу после введения санкций. Как видите, различные механизмы работают и помогают бизнесу справляться с ограничениями: такие пилоты участники рынка уже проводили. Этот механизм существует как резервный — он возможен законодательно, технологически и операционно. Думаю, выпуск ЦФА в открытых блокчейнах сильно упростит те вопросы, которые возникали при выпуске раньше.
— Если говорить о ключевых изменениях на российском финансовом рынке — не только в 2026-м, но и в 2027–2028 гг., — какие вы считаете главными?
— Инициатив, которые мы отрабатываем вместе с рынком, довольно много. Расскажу об одной — ее мы прорабатываем с коллегами из фонда «Кристалл роста» и Восточной биржи в рамках поручения президента о создании Восточного финансового центра. Речь о том, чтобы построить инфраструктуру для инвестиций в наши активы, включая фондовый рынок. Коллеги уверены, что это позволит привлечь иностранных инвесторов, и уже ведут переговоры с некоторыми из них.
Целевых значений по привлечению иностранного капитала мы не ставим — как и в инициативе со счетами для иностранцев, инвестирующих в Россию. Наша задача — создать условия и инфраструктуру. Законопроект подготовлен, будем обсуждать его с другими ведомствами и Банком России и надеемся, что он будет принят в следующую сессию.
В сфере страхования жизни будем продолжать развивать долевое страхование жизни. В конце мая Госдума приняла закон о так называемом ИСЖ 2.0 — это второй заход отрасли, и мы надеемся, что в новом виде продукт заработает. Мы заинтересованы в формировании длинных денег через инвестиционное страхование: международный опыт показывает, что это один из ключевых инструментов для вложений граждан — это способ и заработать, и защитить близких, и дать длинные деньги экономике.
Важной мне кажется еще одна задача: вместе с правоохранительными органами, прежде всего с Генпрокуратурой, мы договорились создать рабочую группу для защиты прав инвесторов от манипулирования, мошенничества и недобросовестных практик на финансовом рынке. Связка регулятора и правоохранительных органов — хорошая основа для доверия на рынке.
Источник: https://expert.ru